— Там никакой гадости нет?
— Только ты.
Rodmund (Rory) Fress, Rodmund of Grimgard
Родмунд (Рори) Фресс (Фыркун), Родмунд из Гримгарда
Miles McMillan
ДАТА РОЖДЕНИЯ. ВОЗРАСТ: 11.02.1176.; 72 (выглядит на ~27).
РАСА: оборотень (ирбис, ворон)
РОД ДЕЯТЕЛЬНОСТИ: помощник сокольничего, ныне — личный слуга и телохранитель Элиодоро Тальери (Ремо).
МЕСТО РОЖДЕНИЯ/МЕСТО НАХОЖДЕНИЯ: Гримгард, деревня высоко в Волчьих клыках/Рингенвальд.
ЛОЯЛЬНОСТЬ: Нордхейм
РОДСТВЕННЫЕ СВЯЗИ: мать (оборотень), около 110 лет; отец (оборотень), около 110 лет; несколько сестер и братьев (оборотни), разных возрастов (старшие и младшие); бабушки и дедушки (оборотни), около 180-250 лет.[indent] [indent] «— … и этот чужестранец, объединив две части света, холод и жар, станет тем, кто освободит зверолюдов.
[indent] [indent] — И нам не придется прятаться?
[indent] [indent] — Не придется.
[indent] [indent] — И нас будут любить?
[indent] [indent] — Ммм, возможно…
[indent] [indent] — А как этот чужестранец выглядит?
[indent] [indent] — Ну, наверное, он с южных земель…
[indent] [indent] — А когда это будет? Скоро?
[indent] [indent] — В пророчестве об этом не говорится.
[indent] [indent] — А почему?
[indent] [indent] — Это же пророчество.
[indent] [indent] — Совсем ничего не говорится? Может, хоть что-то?
[indent] [indent] — Рори, укладывайся спать.
[indent] [indent] — Но…
[indent] [indent] — Спать!».
[indent] Много лет эта история передавалась от старших к младшим в горной деревеньке Гримгард. Говорили, сотни лет назад, никто уж не помнит, когда это было, старуха, с которой беседовали боги, предсказала, будто чужестранец, пришедший с недобрыми намерениями, но покоренный севером, поможет всем оборотням вновь стать свободными и жить в безопасности, не боясь за свою жизнь. Будто поддержит его в этом оборотень из северных земель, чьи облики объединят в себе камень и небо. Много снегов уж сошло с тех пор, но вера продолжала жить в сердцах.
[indent] И когда в Рингенвальде появился чужестранец с теми самыми недобрыми намерениями, да еще и южанин, Рори вспомнил пророчество и решил — это и есть его предназначение. А что хуже всего… Почему хуже? Это он узнал позже. Так вот, хуже всего было то, что верил в это не он один, а вся его деревня, темные души их побери.
[indent] Родмунд, или Рори, как называли его с ранних лет, родился в Гримгарде — деревне, расположенной так высоко в Волчьих клыках, что все местные называли ее жителей безумцами и при этом же восхищались их силе, воле и выживаемости. Многие годы деревня славилась своими целителями и охотниками. Надобно какую-то хворь страшную излечить, и ни один лекарь не справился? Это вам к знахаркам из Гримгарда. Зверь жестокий скот рвет и не поддается даже лучшим ловчим? Охотников Гримгарда зовите. Вот только добраться до них не всякий способен и лучше спросить в кабаке кого-то из гримгардских, чтобы тот своих позвал или сосуд с лекарством принес. В общем, странные они, жить в таких условиях, где не всякий зверь по склонам заберется. Ну их, отшельников этих.
[indent] Лишь избранным было известно, отчего жители той деревни веками предпочитали прятаться ближе к вершинам гор. Они ведь и правда прятались от всего мира, потому как было им что скрывать.
[indent] Рори всегда был шебутным мальчишкой. Любопытным, хитрым, ловким и быстрым. Дерзким, смелым, невыносимым временами. Зато добрым и старательным. Самый что ни на есть кошак. У отца он учился охоте, у матери — лекарским мудростям. И зверем его стал ирбис — горный кот, такой же как его родители. Только чуть поменьше: словно ему еще вслед за матерью год ходить. Отчего — никто не знал. Наверняка, и сам Рори не знал, но так чувствовал.
[indent] Шли годы. Оборотень, ненавидя скуку, поглощал знания, что передавали ему отец и мать, затем дяди, тетки, бабушки и деды, соседи… Превосходный лучник, гордость отца. Топоры с ножами метал почти так же хорошо, как дед. Лекарил наравне с бабкой. По крышам скакал как по горам котом. Танцы только ему никак не давались: то и дело ноги всем топтал.
[indent] Годам к сорока пяти его стали посылать к подножию гор для обмена шкур на зерно, лечебных отваров на капусту да ткани… Любили его и свои, и жители у подножия Волчьих клыков: хитрецов он распознавал сразу, в морды им бил больно; добрым людям помогал, советы давал, детей веселил. Умелый и мудрый не по годам, говорили. Еще и с местным вороньем сдружился. Подкармливал, играл с ними. Вместе с торговыми делами его посылали на поиски работы у отчаявшихся, коих было не так уж много, однако время от времени то младенцу мазь от гнилой кожи было нужно принести, то волка зловредного изловить.
[indent] Рори исполнилось пятьдесят зим. Добродушная девчонка, которая кормила его когда-то печеными яблоками на рыночной площади, повзрослела, перешла в семью мужа и округлилась, ожидая первенца со дня на день. Вот уже пять лет Рори водил с ними дружбу, вязал свадебный шнурок для них и приносил куропаток будущей матери. Под самый вечер ярмарочного дня пришла к нему обеспокоенная мать подруги. Дочь ее никак не могла разродиться, сама уже была плоха, никто помочь не мог. И Рори не мог: не было у него нужных трав. До Гримгарда бежать далеко, даже кот не справится. Вот бы ему птицей, как тот ворон, что рядом сидел и будто хотел что-то сказать, подняться в небо! Так сильно Рори хотелось обернуться крылатым зверем, желал он этого всей душой!
[indent] Сначала его пронзила боль, будто в тело впились сотни стрел, а после ветер поднял его над землей. Так он обрел свое второе обличье. Такое непохожее на истинное — крупного ворона, чей размах крыльев достигал ястребиных.
[indent] И мать, и ее ребенок были спасены.
[indent] Слишком медленное старение тела оборотня стало слишком заметно, и Рори пришлось покинуть знакомые места. В родной деревне ему было тесно, потому он отправился по северным землям, где собирал новые рецепты отваров и мазей, помогал изловить прожорливых и хитрых зверей, что портили скот, и просто изучал холодный край. Спустя годы дорога наконец привела его в Рингенвальд, в котором Рори бывал лишь несколько раз, но никогда не задерживался надолго. Как-то раз, во время охоты, устроенной для знати, Родмунд собирал травы. По глупости, а может, ко всеобщему счастью, ему не пришло в голову, что в лес этот ходить простолюдинам не положено, и быть бы ему пущенным на шубу, если бы не два удачных стечения обстоятельств. Первое: никто не знал, что он оборотень. Второе: он спас некоего вельможу, чье имя не запомнил, от свирепого вепря. За это Рори не стали наказывать — вместо награды. Спустя время его отыскал егерь, оценивший умения лучника, и предложил работу. Правда, вот незадача, с псами Родмунд никак не мог сдружиться, зато коты его слушались, словно тот был их вожаком. И птицы. До того, что среди слуг его стали называть Птичником, и спустя еще шесть лун к нему пришел придворный сокольничий.
[indent] Деревенщина стал помощником сокольничего. Принеси-подай, убери помет, покорми… Но охотничьи птицы слушались паренька, и эта работа нравилась Рори. Казалось, на этом история могла бы закончится до следующего «ты за десять лет совсем не стал выглядеть старше», если бы не южанин, которого заперли в темнице.
[indent] Подумаешь, южанин. Что-что? Покусился на жизнь принцессы? Возмутительно! Пусть все его конечности отсохнут за решеткой! Так ему и надо, псу.
[indent] [indent] Чужестранец, что прибыл с недобрыми намерениями… Оборотень, чьи облики объединят камень и небо…
[indent] Сначала к темницам стал прилетать крупный ворон. Никого это не удивило, ведь вороны обитали поблизости и залетали за стены чем-нибудь поживиться. Этот ворон же прохаживался, будто сам был комендантом, и демонстрировал благосклонность к людям, особенно если те его подкармливали. А к заключенному южанину стал заглядывать странный парень.
[indent] Ремо. Так звали преступника. Все сходилось, и пророчество, давно уже ставшее сказкой, вновь обрело силу в сердцах жителей Гримгарда. Старшие наказали Рори присматривать за южанином, приблизиться к нему, однако чем больше оборотень узнавал того, тем сильнее Ремо его бесил. И вот этот человек должен спасти его народ?! Все стало еще хуже, когда Рори сильно сглупил и совершенно нелепым образом спалился, кто он есть на самом деле, чем Ремо нагло воспользовался, решив шантажом привязать к себе оборотня. Или служить, или все узнают, что помощник сокольничего чудовище, а вместе с ним сгинут и все жители его деревни.
[indent] Делать было нечего. Рори, скрипя зубами, был вынужден стать слугой южанина.
НАВЫКИ И УМЕНИЯ: превосходный лучник, метатель ножей, топоров и мнения Ремо; научился неплохо управляться с мечом; сам мастерит луки и стрелы; прекрасно разбирается в травах, лекарь из него весьма недурственный; ловкий, быстрый, верткий; по-кошачьи прыгуч, по-вороньи нахален, по-человечески очарователен.
ДОПОЛНИТЕЛЬНО: Насколько отличаются звериные облики Рори, настолько же он сам кажется противоречивым. Доброта и жестокость, очарование и ярость, дурачество и мудрость, леность и усердие, преданность и дерзость. Он мастерски — или неожиданно для самого себя — переходит из одного состояния в другое. Не стесняется выражаться перед Ремо. Обожает сладости.
Пророчество — это просто сказка. Или нет.
О БУДУЩЕМ: Вернуть в родную деревню.
УПОМИНАНИЕ ПЕРСОНАЖА: упоминать разрешается, использовать без согласия — нет.
[indent] Его загоняли, как раненого зверя. На что он надеялся, когда решил сбежать? За него решила злоба, и он, как попавший в капкан волк, решил отгрызть себе лапу. Вот только таким образом сбежать было еще сложнее. Он не послушал Эйс, предал их шаткий, но все же какой-то план. Какой же он идиот! Истощенный, слабый, избитый — на что Хайрем вообще рассчитывал?
[indent] [indent] [indent] Глупый глупый глупый пустоголовый тупица
[indent] За спиной, в глубине леса, из которого парень выбежал на дорогу, сверкали огни фонарей, как глаза чудовищ, как их лапы, что шарили когтистыми ищейками, как мертвенные языки, что лизали пятки добычи. Даже если он соберется с силами и побежит быстро настолько, насколько был способен, надолго его не хватит. Все равно поймают. «Мне пиздец…». Обреченное понимание осело на плечи и прибило к земле. Надежды нет. Она сдохла с первым свистом пуль. Убили не его, убили эту сраную надежду.
[indent] Хантер рефлекторно присел у дорожного знака, словно это хоть как-то могло помочь ему избежать подарка в виде жгучего лишнего отверстия в теле, разорванного пулей. Мысль пришла в голову так же внезапно и тупо, как тот удар камнем. Его не пытались убить, хотели поймать, чтобы потом распотрошить кусочек за кусочком. Убить — слишком просто и человечно для таких ублюдков. Наверняка они сделают с индейцем нечто такое, чтобы его труп после стал показательным примером, что станет с любым, кто попытается пойти против них. Глупо, но это могло дать ему время.
[indent] Нет, не ему. Тем, кто, возможно, мог его искать. Какова доля вероятности, что так и есть? Кому он нужен? Может, Айдану? Грэму?
[indent] …Блэйку?
[indent] Ну да, Блэйку, хах. Этому дотошному солдафону. Он, безусловно, бросится искать придурка, которому дал шанс стать оперативником, иначе его самомнение не вынесет поражения неподтвержденной неудачи. Или удачи, если тот спал и видел, как Хантер исчезнет.
[indent] Блэйку, который каким-то совершенно ебанутейшим образом въелся в душу. Блэйку, который своим срывом разворотил самоосознание Кроу в щепки. Надломил. Вывернул наизнанку. Отбросил на сто шагов назад — и приблизил к чему-то парадоксально удивительному.
[indent] Он же не бросит такого кретина, как Хантер? «Пожалуйста. Пожалуйста!!!».
[indent] Черт возьми, да Хайм обрадовался бы как никогда в жизни, если бы прямо сейчас услышал ругань командира. Но слышал он только звуки выстрелов и ненавистные голоса. Может, кто-то попытается его найти, может, найдут изуродованного зомби, но ведь была вероятность. Если не успеют за ним, то могут спасти Эйс. Парень вскочил и прежде, чем броситься бежать, быстро, криво, как мог, размазывая грязь с кровью, нарисовал на дорожном знаке ромб, внутри которого был вписан круг, а в круге — круг поменьше, как зрачок, что смотрел в ту сторону, откуда бежал сенека.
[indent] [indent] Поверните налево, затем направо. Ваше место назначения — жатва.
[indent] Инстинкты кричали бежать. А вдруг. Вдруг духи предков, духи леса, высшие духи — хоть кто-то или что-то — спасут его, уберегут от пуль и спрячут за невидимой стеной, запутают преследователей. Этого, конечно, не произошло, и пуля задела лодыжку. Рваный крик добавил трагических нот в музыку выстрелов, топота и грубых голосов, в шелест веток от покатившегося по ним избитого тела.
[indent] — Да пошел ты!.. — процедил Хайрем сквозь зубы в ответ на приказ, которому никто не стал бы подчиняться, и, отдав дань борьбе до последнего, попытался бежать дальше.
[indent] Никчемная затея. Боль в ту же секунду сковала его, и даже сквозь скрежет зубов и мольбы всем силам, даже тем, в которые Кроу не верил, ему удалось сделать лишь пару десятков шагов. Как же он чертовски устал. Как ему было больно, блять! Невыносимо сильно хотелось выть от простой обиды на судьбу, что оказалась к нему настолько жестока. Хантер не хотел сдаваться, но сопротивляться у него не осталось больше сил. Он был готов рвать руками землю, вгрызаться в нее зубами, орать, звать на помощь, отбиваться — если бы только это хоть как-то помогло. Не сдаваться до конца?
[indent] Ха.
[indent] Все. Конец.
[indent] Не хэппи-энд.[indent] [indent] I shall not decay, nor rot, nor putrefy, nor become worms, nor see corruption. I shall have my being, I shall live, I shall flourish, I shall rise up in peace.
[indent] «Не могу больше… Не могу…». Никто не посмеет назвать его слабаком, когда он сделал все, что мог; все, на что хватило его сил. Хайрем не был героем, но и трусом тоже не стал, обессилев там, где другой бы уже наверняка упал на колени и сдался. Это была не смелость — это было бестолковое желание жить, такое банальное и смешное. Упрямство, которое стоило ему жизни, что капля за каплей утекала заочно, потому что участь его уже была предрешена, и для этого не нужно было выслушивать приговор. Все и так ясно.
[indent] Когда парня догнали и повалили на холодную, колючую землю, он продолжал бороться. Фонарики слепили, а удары отнимали всякое желание защищаться, однако индеец предпринял последние, казалось, в жизни попытки отстоять свою свободу, словно сражался за всех своих предков.
[indent] — Отъебитесь..! вы! твари… суки… на хуй пошли!.. сдох-ни-те! уебки!
[indent] Ему удалось оставить разве что несколько обидных ссадин до того, как из него вытоптали дух и ломанули руки назад. А потом били. Снова били, игнорируя проклятья и вскрики. Все смешалось в один тошнотворный вихрь из сырой листвы, земли, веток, ударов, боли и ругани. Кажется, Хайрем все же вцепился в кого-то зубами, а потом во рту оказался тугой кусок ткани. Жаль кардиган, Эйс была так добра…
[indent] Следы его борьбы остались лишь на помятой жухлой траве, песке и асфальте кровавыми разводами, оторванной пуговицей, гильзами и бороздами от ног на земле. Его надгробие — молчаливые деревья. Его саван — хмурое осеннее небо. Его поминальная песнь — хрип зомби, привлеченных шумом, глухие всхлипы, задушенные куском ткани, и упоминание всего его рода самыми гадкими словами.
[indent] Впереди задребезжал огонь костра. Чем ближе группа с пленником подходила к лагерю, тем сильнее Хайрема трясло от страха. Хер с ней с болью — он точно знал, что ему будет еще больнее. Через пять минут, через четыре, три… Как он будет смотреть в глаза Эйс? «Прости за побег. Прости, что бросил тебя. Прости за кардиган».
[indent] Он уже знал, что скажет ей. Если у нее будет возможность поговорить со сломанным существом. Хант не питал иллюзий о доброте и терпении мудил, в лапы которых он попал. «Что было бы, будь я не таким настырным? Будь я чуть более податливым? Нужно было слушать Блэйка». Ну а теперь-то что?
